Андре Глюксман: революция без гарантии

Мы приветствуем арабскую революцию, и будем продолжать наблюдать за ней, учитывая все её потенциальные опасности.

Революция застала мир врасплох: те, кто наверху, — оказались во власти паники; те, кто на улицах — ежеминутно преодолевают свой страх; а те, кто наблюдает со стороны — эксперты, правительства, телевизионная аудитория и я сам — винят сами себя в том, что не сумели предусмотреть непредвиденного. Откуда и взялась эта разноголосица, громко разносящаяся с французской колокольни*: правые провалились, — публично похваляются левые, стуча в барабан, благоразумно забыв объяснить, почему Бен Али (и его социалистическая дустуровская партия, RCD) оставался членом Социалистического интернационала**, как и Мубарак и со своей монократической партией. Первый был исключён 18 января, через три дня после своего бегства из страны, а второй, в большой спешке, — 31 января. Тем не менее, это, как кажется, нисколько никого не взволновало. Ни легкомысленную прессу. Ни правых, которые в союзе с всемогущей «Единой Россией» Путина пытаются сейчас добиться благосклонности Коммунистической партии Китая. Вместо того, чтобы заинтересоваться этим широко распространённым пристрастием к автократии, все они предпочитают подвергать нападкам «молчание интеллектуалов».

Размышлять — не означает помчаться и попытаться догнать и перегнать событие, которое вас захватило. Помимо восхищения народными массами, преодолевающими свой страх, интересно сосредоточиться на неожиданности, которая поймала врасплох устойчивые предубеждения.

Предубеждение номер 1: застарелое противостоянием между двумя блоками сменит конфликт «цивилизаций».

Взаимоисключающее предубеждение номер 2: холодную войну сменит мир экономической целесообразности и окончание кровавой истории.

Оба они оказались ошибочными, что и доказал внутренний взрыв «арабского протеста», который насильственно уничтожил все псевдо-согласованности этнических и религиозных блоков, из которых состоит «арабский мир» и «исламская культура». Сколько раз нас принуждали соглашаться с тем, что свобода и демократия ничего не значат на «арабской улице» до тех пор, пока бушует израильско-палестинский конфликт?

Отказ оспаривать это — или отъезд в Иерусалим — и проблема угнетения рассматривается в салонах и университетах с позиции крайнего евроцентризма, прав человека, или как сионистское публичное оскорбление.***

Начиная с января 2011 года, предопределённость прекратила существование в странах Магриба и Ближнего Востока. Что бы ни случилось дальше, мы приветствуем переворот «принимая чью-то сторону в соответствии с равным своему сокровенному желанию откликом, который граничит с энтузиазмом». Так говорил Кант о французской революции****, пусть даже и осуждая некоторые из её переломных событий.

Глобализация, затапливающая планету на протяжении последних тридцати лет, не ограничивается финансами и экономикой. Она также переносит через границы вирус свободы, который время от времени одерживает победу (как во время бархатных революций), а иногда сталкивается с жестокостью светского военно-политического аппарата, как это было в 1989 году на площади Тяньаньмэнь, или в её «китайской копии» в Иране в 2009 году.

И, тем не менее, «глобализированная» молодежь не перестаёт декларировать своими жизнями (жертвуя ими, если это необходимо), и своими (часто виртуальными) голосами: «Убирайтесь!» Тунисская страстность очень быстро расшатала египетскую твердыню. Своего рода духовная атомная бомба разорвала наследственные цепи рабства, которые оказались вовсе не врождёнными и от которых, следовательно, можно избавиться.

Оплакивание падения тирана — не предмет для обсуждения. Я желал избавления от присутствия коммунистических сатрапов в Восточной Европе, и Салазара, и Франко, и Саддама Хусейна, — так почему я должен волноваться об отставке Бен Али или Мубарака? Что они захватят с собой, когда их подданные без всякого сожаления изгонят их? Нигде не было записано, что Хомейни сменит шаха. Должен ли я упрекать царя царей, что им не пролито больше крови в последнем сражении, или за то, что им пролито её слишком много в предыдущие годы?

Народное восстание, которое выпроваживает деспотический режим, называют революцией. Каждая великая западная демократия знает о своих насильственных истоках, а Франция Сен-Жюста — в особенности: «Обстоятельства непреодолимы только для тех, кто отступает перед могилой». Убийство Халеда Саида, молодого блоггера, который был забит до смерти полицейскими в Александрии, не устрашило людей, а возбудило их. Фэйсбук и Твиттер — это современный эквивалент Самиздата. Небольшая группа интернет-граждан несёт факелы инакомыслия.

Искры, зажжённые теми немногими, которые ​​не колеблясь жертвуют своими жизнями подобно Мохамеду Буазизи из Сиди Бузида, подожгли тиранию и пронизывают наше пространство и время. Афины пятого века до нашей эры, город философов, также почитали своих легендарных тираноубийц — Гармодия и Аристогитона.

Находясь во власти противоречий, свобода предлагает «глубочайшие пропасти и высочайшие небеса» (Шеллинг). Путь Европы показывает нам, что революция может двигаться в любом направлении, как и в сторону республики, так и в сторону террора, завоеваний и войн. В тот самый момент, когда сотрясается власть в Каире, Тегеран отмечает 32-ю годовщину революции фестивалем смертных казней через повешение и жестокими пытками. Египет — слава Богу — это не Иран Хомейни, не России Ленина и не Германия времён нацистской революции. Египет станет тем, во что его желает превратить молодежь с её стремлением свободно дышать и общаться, «Братья-мусульмане», его недоверчивая и скрытная армия, его богатые и бедные, которые живут на расстоянии световых лет друг от друга.

Сорок процентов египтян страдают от недоедания, 30 процентов — неграмотны. Это делает демократию капризной и хрупкой, но никоим образом невозможной. Если бы это имело значение, парижане никогда бы не взяли Бастилию. По данным опросов общественного мнения, с июня 2010 года проводившихся американской исследовательской организацией «Пью рисёч» (PEW), 82 процента египетских мусульман желают введения законов шариата и забрасывания камнями за прелюбодеяние, 77 процентов находят нормальным отрубание рук ворам, а 84 процента высказываются в пользу смертной казни для тех, кто изменяет своей вере. Это ставит крест на любых слишком радужных прогнозах на будущее.

От революции и её повторений до демократии и светской республики Франции понадобилось двести лет. В России и в Китае интервал будет не меньшим, если, конечно, путь вообще когда-нибудь приведёт их к цели. Даже Соединённые Штаты, которые считали, что Царствие Небесное может быть достигнуто в течение десяти лет, ошибались. Поначалу прошли наводящая ужас гражданская война, классовая борьба и битва за гражданские права — долгие двести лет, как зреющие гроздья гнева.

Лозунг «революция и свобода» — не то же самое, что слова «демократия», «уважение к меньшинствам», «равноправие» и «хорошие отношения с соседними народами». Всего этого ещё предстоит достигнуть. Мы приветствуем арабскую революцию, и будем продолжать наблюдать за ней, учитывая все её потенциальные опасности. Но мы не должны притворяться, что это нечто необыкновенное, — это не так: все риски, и даже худшие опасности, ещё впереди. Мы должны всего лишь оглянуться назад на нашу собственную историю: будущее не гарантировано.

* — автор английского варианта, благоразумно решив, что англичане могут и не знать о фантастической деревушке Клошмерль из романа Габриэля Шевалье, использовал намёк на сатирический рассказ Эдгара Аллана По «Чёрт на колокольне».

** — Социалисти́ческий интернациона́л (Социнте́рн) — международная неправительственная социал-демократическая организация. Создана в 1951 году во Франкфурте-на-Майне (Германия) на организационном съезде 34 социалистических и социал-демократических партий, преимущественно из Европы. Считает себя правопреемником II Интернационала и в 1989 году официально отметила столетие.

*** — в оригинальном французском тексте это предложение отсутствует.

**** — Революция духовно богатого народа, происходящая в эти дни на наших глазах, победит ли она или потерпит поражение, будет ли она полна горем и зверствами до такой степени, что благоразумный человек, даже если бы он мог надеяться на ее счастливый исход во второй раз, все же никогда бы не решился на повторение подобного эксперимента такой ценой, — эта революция, говорю я, находит в сердцах всех зрителей (не вовлеченных в игру) равный их сокровенному желанию отклик, граничащий с энтузиазмом, уже одно выражение которого связано с опасностью и который не может иметь никакой другой причины, кроме морального начала в человечестве. (Кант Иммануил. Спор факультетов. С. 102.)