К власти в Великобритании могут прийти либеральные демократы

Великобритания близка к политической сенсации. 6 мая пройдут выборы национального парламента, и, если почти сто лет у власти сменяли друг друга консерваторы и лейбористы, то впервые со времен Ллойда Джорджа большинство и должность премьер-министра может получить очень старая, но в последние десятилетия во многом периферийная партия – либеральные демократы.

Два года назад она сменила лидера и во главе партии встал сорокалетний Ник Клегг. 15 апреля этого года он неожиданно с триумфом победил на национальных теледебатах: 70 % телезрителей присудили победу ему, на фоне неожиданно ушедших в аутсайдеры лидеров лейбористов и консерваторов – соответственно, Брауна и Кэмерона, получивших 12 % и 10 % голосов. Рейтинг одобрения Клегга – 81 % – почти сравнялся с рейтингом Уинстона Черчилля (83 %) в момент победы над Германией. Хотя популярность победителя тогда не помешала ему проиграть летом 1945 года парламентские выборы.

В нынешнем виде партия Клегга существует с 1988 года, когда либералы объединились с социал-демократической партией. Последняя образовалась в 1981 году в результате откола правой группы лейбористов, либералы же наследовали хрестоматийной партии вигов, образовавшейся во время реставрации Стюартов в правление Карла Второго – тогда они сначала образовали «Партию Страны», оппозицию, противостоявшую «Партии Двора» – будущим тори, сегодня существующим в Англии в лице Консервативной партии.

Одно из основных различий состояло тогда в том, что виги («находящиеся вне закона») исходили из принципа верховенства воли народа и признавали народ единственным источником власти, в отличие от тори («грабителей»), лоялистов, признававших божественное происхождение власти и первенство норм престолонаследия.

В целом, они наследовали тогда идеям Английской революции и победившим в ней политическим силам. Вигам Англия обязана принятием «Билля о правах», утверждением принципа первенства парламента перед королем, окончательным отстранением Стюартов от престолонаследия и переходом трона к Ганноверской династии. Именно во время двадцатилетнего министерства их лидера Уолполла король Англии по факту оказался окончательно оттеснен от реального вмешательства в непосредственное управление страной, а сами виги обеспечили проведение политики, в результате которой Англия пришла почти к мировой гегемонии и стала крупнейшей колониальной державой, а также осуществила промышленную революцию. В XVIII веке тори и виги время от времени сменяли друг друга у власти, но в целом в большей степени доминировали последние – традиционная партия политических свобод и промышленного развития.

На вигов в своем правлении опирались и Вильгельм III Оранский (1689-1702), и Анна Стюарт (1702-1714). Именно под их руководством Англия выиграла войну за Испанское наследство. В целом виги были по меркам того времени умеренно левой партией и наследниками Английских революций, однако, во второй половине XVIII века они стали испытывать конкуренцию со стороны «радикалов» – нараставшего движения городских низов и низов среднего класса, выступавших за демократизацию страны и введение всеобщего избирательного права – неосуществленную мечту английских революционеров середины XVII века.

В 1820-е годы, под напором объединенных левых сил, тори потерпели поражение и в стране была осуществлена хотя и половинчатая, но значимая избирательная реформа, расширившая число избирателей. В результате, на парламентский выборах 1832 года либералы получили в целом 67 % голосов, тогда как тори досталось лишь чуть меньше 30 %. Хотя в тот момент, в силу действия ряда факторов парламент на три четверти состоял из представителей аристократических кругов.

В 1830-50-е годы виги палаты лордов и радикалы палаты общин объединились в Либеральную партию. У власти в Англии она находилась с перерывами до конца XIX и в первые десятилетия XX века.

При кабинетах Генри Асквита (1908-1916 гг.) и Ллойда Джорджа (1916-1922 гг.) Англия вступила в Первую Мировую войну, с ними она одержала победу, с ними же вела борьбу против Октябрьской революции и осуществляла интервенцию в России. Вместе с тем, именно кабинет Ллойда Джорджа под воздействием Октябрьской революции наконец выполнил главное требование Английской революции XVII века – ввел в стране всеобщее избирательное право, а затем отказался от политики конфронтации с Советской Россией, пошел на сближение в ней и сыграл главную роль в подготовке и проведении Генуэзской конференции, по сути означавшей признание равного права на существование в мире двух систем – капиталистической и социалистической.

Однако введение всеобщего избирательного права привело к тому, что роль ведущей левой силы, оппонировавшей тори, перешла к лейбористам. После 1922 года, последнего года правления Либеральной партии, у власти в Британии на протяжении 90 лет сменяли друг друга консерваторы-тори и трудовики-лейбористы. Либералы в лучшем случае получали место младшего партнера по коалиции.

И вот внезапно они вновь оказались среди претендентов на победу. Согласно предвыборным опросам, 29 % избирателей заявляет, что намерены проголосовать за либеральных демократов, а еще 33 % размышляет о том, что были бы не прочь сделать это. То есть виги пока идут практически вровень с лейбористами, за которых готовы проголосовать 30 % избирателей, и консерваторами, которым отдают предпочтение 33 %.

Формально этот предварительный успех выглядит исключительно как заслуга нового лидера. Он действительно оказался свежей и к тому же чрезвычайно ярков фигурой английской политической жизни. Однако сказываются и более значимые факторы. Правящие лейбористы возглавляют страну 13 лет. За это время Англия втянулась вместе с США в ряд непопулярных войн. Кроме того, страна больше, чем когда-либо стала играть роль американского сателлита в международной политике. Социальная политика оказалась довольно спорной и явно не оправдала тех надежд, которые возлагали на лейбористов англичане в 1997 году, обеспечив им триумфальную победу. Блэр в своей политике во многом пошел на уступки рыночным иллюзиям 1980-90-х гг.

То есть, в лейбористах Британия разочаровалась. Тем более партию подводит малохаризматичный облик Гордона Брауна.

Вместе с тем, избиратели явно не стремятся поменять эту партию, в целом позиционирующую себя как партию трудящихся, на консерваторов. 18-летнее правление последних (1979-1997 гг.), включающее в себя жестокую линию тэтчеризма, с ее ударами по интересам работников, нанесло стране очень глубокую травму. Либеральные демократы на этом фоне являются альтернативой лейбористам, но альтернативой в относительно левых рамках. Понятно, что у них нет ничего общего с российскими либерал-демократами Жириновского. Но они не менее далеки и от тех в России, кто присвоил себе самоназвание «либералов» и «демократов». В английской системе координат политика и курс российских рыночников – Чубайса, Гайдара – это аналог тэтчеризма. Там это считается рыночным мракобесием и консерватизмом.

Английские либеральные демократы считают себя носителями идей социал-либерализма, стремящегося к замене капитализма обществом «социальной экономики», основанной на регулируемых рыночных отношениях.

Сам Ник Клегг в молодости увлекался политической философией зеленых, в свое время сотрудничал с американским левым журналом The Nation, работал в еврокомиссии, курировал проекты по наиболее бедным регионам постсоветского пространства. В 1999 году впервые был выдвинут либеральными демократами кандидатом в Европарламент и выиграл выборы. В 2000-е вел колонки в журнале The Guardian – рупоре левых интеллектуалов Британии.

Если 6 мая он сумеет привести свою партию с более чем четырехсотлетней историей к победе после 90 лет поражений – это будет сенсационным политическим событием. Это будет означать, что партия, некогда потерпевшая историческое поражение, ушедшая на периферию политической жизни, в принципе может вернуть себе лидирующее положение и победить тогда, когда все уже привыкли к ее роли исторического артефакта.

Конечно, специфика мажоритарной системы может оборачиваться самыми разными эффектами. Но в любом случае на сегодня очевидно, что даже отвернувшись от одной из левых партий избиратели вовсе не склонны вновь отдавать себя во власть правых.

Реальный расклад сил на британской политической сцене таков: 59 % избирателей готовы проголосовать за одну из левых партий, в то время как 33 % намерены поддержать традиционных правых.